Карл поппер и его примеры

Затем, однако, Корнфорт вдруг порвал с Витгенштейном и стал марксистом. Это было самое драматическое и как говорили самое бурное бегство из лагеря созерцательной философии в Кембридже. В этом разрыве было нечто почти символическое: Конечно, никто из нас не предполагал, что философы безразличны к тирании или к судьбе тех, кому она угрожает. После того, как в г. Однако это было не то, что мы ждали от его философии. Мы не требовали, чтобы философы становились мучениками или искали очищения как Т. Лоуренс Аравийский 2 в тяжелом физическом труде и монашеской безвестности. Мы хотели, чтобы философы занимались миром живых, и нас шокировало, что мы не могли дождаться ни одного живого знака от философов науки: Статья русского автора Б. Хотя в ней многое было явно преувеличено, она оказала электризующее воздействие на молодых ученых и философов. Во время Первой мировой войны работал в английской разведке.

карл поппер и его примеры

Действуя за линией фронта, способствовал восстанию арабов против турецкой власти. После войны отстаивал идею создания единого арабского государства на Ближнем Востоке. Потерпев неудачу, ушел из политики и в последние гг. Погиб при аварии мотоцикла. С этих пор об истории и философии науки стали говорить вместе, почти как об одном предмете. Чичелевский 3 профессор истории экономики в Оксфорде Дж. Clark в г. Наиболее влиятельная из изданных в Англии книг по этим вопросам появилась на свет в конце х гг. Большая часть ее успеха и ее достоинств объяснялась тем, что ее автор, Десмонд Бернал, был активным и оригинальным ученым. Я посчитал целесообразным дать это историческое описание, потому что оно показывает состояние философии науки к тому времени, когда начали издаваться работы Карла Поппера. И я охарактеризовал именно обстановку в Англии, ибо в этой стране в конечном счете была создана его репутация. Hutchinson, ; New York: Principia Mathematica, 3 vols. Cambridge University Press, Wittgenstein L Tractatus Logico-Philosophicus. Hamburg, Henricum Kunraht, The Foundations of Mathematics. Опыт философии теории вероятностей. Заметка Вильяма Блейка William Blake на полях книги: Observations on the Deranged Manifestations of the Mind, or Insanity. Lawrence and Wishart, Paper persented at the International Congress of the History of Science at London in ; перепечатано в: Science at the Crossroads. Социально-экономические корни механики Ньютона. Science and Social Welfare in the Age of Newton. The Social Function of Science. Эпистемология — английский термин, обозначающий теорию познания, прежде всего научного познания. Это теория, которая пытается объяснить статус науки и ее рост. Дональд Кэмпбелл назвал мою эпистемологию эволюционной, потому что я смотрю на нее как на продукт биологической эволюции, а именно — дарвиновской эволюции путем естественного отбора. Основными проблемами эволюционной эпистемологии я считаю следующие: Сформулируем это кратко и просто в виде двух следующих тезисов. Специфически человеческая способность познавать, как и способность производить научное знание, являются результатами естественного отбора.

Они тесно связаны с эволюцией специфически человеческого языка. Этот первый тезис почти тривиален. Мой второй тезис, возможно, несколько менее тривиален. Эволюция научного знания представляет собой в основном эволюцию в направлении построения все лучших и лучших теорий. Они дают нам все лучшую и лучшую информацию о действительности. Они все больше и больше приближаются к истине. Все организмы — решатели проблем: Мы всегда стоим лицом к лицу с практическими проблемами, а из них иногда вырастают теоретические проблемы, поскольку, пытаясь решить некоторые из наших проблем, мы строим те или иные теории. В науке эти теории являются высококонкурентными. Мы критически обсуждаем их; мы. Именно таким образом и растет наука. Однако даже лучшие теории — всегда наше собственное изобретение. Проверяя наши теории, мы поступаем так: Иначе говоря, мы пытаемся найти слабые места наших теорий, точки их слома. В этом состоит критический метод. В процессе критической проверки часто требуется большая изобретательность. Эволюцию теорий мы можем суммарно изобразить следующей схемой:. Эти теории подвергаются критическому процессу устранения ошибок error elimination ЕЕ. Выявленные нами ошибки порождают новые проблемы Р 2. Расстояние между старой и новой проблемой часто очень велико: Ясно, что этот взгляд на прогресс науки очень напоминает взгляд Дарвина на естественный отбор путем устранения неприспособленных — на ошибки в ходе эволюции жизни, на ошибки при попытках адаптации, которая представляет собой процесс проб и ошибок. Оба действуют методом предположительных проб ТТ и устранения ошибок ЕЕ. Эйнштейн говорил, что он рождает и отвергает теории каждые несколько минут. Что позволило Эйнштейну пойти дальше амебы? Ответ на этот вопрос составляет основной, третий тезис настоящей статьи. Ученому-человеку, такому как Эйнштейн, позволяет идти дальше амебы владение тем, что я называю специфически человеческим языком. В то время как теории, вырабатываемые амебой, составляют часть ее организма, Эйнштейн мог формулировать свои теории на языке; в случае надобности — на письменном языке. Таким путем он смог вывести свои теории из своего организма.

Это дало ему возможность смотреть на свою теорию как на объект, смотреть на нее критически, спрашивать себя, может ли она решить его проблему и может ли она быть истинной и, наконец, устранить ее, если выяснится, что она не выдерживает критики. Для решения такого рода задач можно использовать только специфически человеческий язык. Эти три тезиса, взятые вместе, составляют основу моей эволюционной эпистемологии. В чем состоит обычный подход к теории познания, к эпистемологии? Он полностью отличен от моего эволюционного подхода, который я обрисовал в разделе 1.

Обычный подход требует оправдания джастификации 1 теорий наблюдениями. Я отвергаю обе составные части этого подхода. Другими словами, этот подход связан с оправданием наших утверждений в соответствии с предпочитаемой мною терминологией — наших теорий , и он ищет это оправдание в наших восприятиях и наших наблюдениях. Этот эпистемологический подход можно назвать обсервационизмом 2. Место, где эти чувственные данные сводятся воедино, или усваиваются 3 — это, конечно, р ис j голова, изображенная на рис. В оригинале имеет место некоторая игра слов. Открытое общество и его краги. По мнению переводчика настоящего сборника Д. Эту теорию можно изложить и следующим образом. Чувственные данные вливаются в бадью через семь хорошо известных отверстий — два глаза, два уха, один нос с двумя ноздрями и рот, а также через кожу — орган осязания. В бадье они усваиваются, а конкретнее — связываются, ассоциируются друг с другом и классифицируются. А затем из тех данных, которые неоднократно повторяются, мы получаем — путем повторения, ассоциации, обобщения и индукции — наши научные теории. Бадейная теория, или обсервационизм, является стандартной теорией познания от Аристотеля до некоторых моих современников, например, Бертрана Рассела, великого эволюциониста Дж. Холдейна или Рудольфа Карнапа. Первый встречный может сформулировать ее очень кратко: Эти бесхитростные вопросы и ответы первого встречного дают, конечно, достаточно верную картину ситуации, как он ее видит.

Карл Поппер

Однако это не та позиция, которую можно вывести на более высокий уровень и преобразовать в такую теорию познания, к которой можно было бы отнестись серьезно. Прежде чем перейти к критике бадейной теории человеческого сознания, я хочу заметить, что возражения против нее восходят к временам Древней Греции Гераклит, Ксенофан, Парменид. Кант очень хорошо понимал эту проблему: Мысль о том, что у нас может быть априорное знание, шокировала многих людей. Наряду с этим Поппер анализирует взгляды античных философов о государстве. Наиболее древнее демократическое общество, по мнению Карла Поппера, появляется в Афинах, это была рабовладельческая форма античной демократии.

карл поппер и его примеры

Античная демократия возникла и развивалась в борьбе против древнегреческого демократического правления. Во главе аристократической формы правления находился привилегированный класс греческого полиса, а именно рабовладельческая аристократия. Защитниками этой аристократической формы правления были такие выдающиеся философы как Гераклит и Платон. Поппер анализирует взгляды этих выдающихся философов об обществе и государстве. Он критикует взгляды Гераклита об общественном развитии как процессе непрогрессивном, а регрессивном. По мнению Гераклита, мир красоты и гармонии является вечным миром, который не подлежит изменению это не тленный не приходящий мир. В то время как наш материальный мир не является тленным приходящим изменчивым. Именно поэтому наш земной мир не является идеальным гармоничным миром. По мнению Гераклита в отличие от земного мира мир красоты является миром божественного логоса. Законы земного мира являются всего лишь отражением божественного логоса, поэтому они текучи и изменчивы. Максвелла, интенсивность света служит мерилом его энергии. Луч света состоит из потока крошечных корпускул, каждая из которых несет определенную энергию. Энергия корпускулы пропорциональна цвету, или выражаясь классическим языком, частоте света, а не его амплитуде, как утверждал Дж. Когда свет падает на твердое вещество, некоторые корпускулы энергии поглощаются. Количество поглощаемой энергии в некоторых случаях оказывается настолько большим, что электроны получают возможность покинуть атомы, в которых они находились. Энергия этих освобожденных фотоэлектронов должна поэтому быть абсолютно равной энергии пойманных корпускул света, называемых квантами, минус количество энергии, нужной для того, чтобы вырвать электроны из атомов. Вот это количество, работа выхода, может быть измерено. Эйнштейн сообщил об этом в форме уравнения, в котором была установлена связь между скоростью вылетевшего электрона, энергией пойманного кванта света и рабой выхода. Такая теория не была подтверждена экспериментально, за исключением наблюдений, проведенных Леонардом в году и сводившихся к тому, что энергия, с которой электроны вылетают из цинковой пластинки, кажется, не зависит от интенсивности света. Милликен писал о том, что мысль А. Эйнштейна о квантах света, несущихся в пространстве в форме импульсов, или, как мы называем их теперь фотонов, приблизительно до года не умела практически ни одного убежденного сторонника. На ранних этапах даже сам А. Эйнштейн не отстаивал это положение с достаточной решимостью. Вся трудность, которая стала перед Р. Милликеном, когда он в году приступил к проведению решающего эксперимента, состояла в том, чтобы определить, в какой зависимости находится энергия от цвета, или частоты.

Эйнштейн говорил, что эта зависимость была прямой: Это определенное число было постоянным для любого цвета. Оно должно быть природной константой. Эйнштейн применял для этого числа обозначение h из уважения к Максу Планку, который сумел решить теоретическую проблему в области радиации, произвольно заменив в формуле член, обозначающий энергию, другим членом, в который входили обозначения частоты и этой самой постоянной величины. Планк обозначил эту величину через h и рассматривал всю операцию лишь как удобный математический прием, который помог ему решить задачу. Эйнштейн разглядел, что М. Планк невольно сделал гораздо большее. При помощи математического приема М. Планка проблема решалась — значит, он точно отражал истинное положение вещей. Эйнштейн придал этому приему буквальное значение, и его фотоэлектрическое уравнение стало первым непосредственным применением новой квантовой теории. Милликен решил проверить теорию, попытавшись получить ответы на следующие три вопроса:. Проходя сквозь линзы и призму, белый свет преломлялся. Сквозь узкую щель луч того или иного основного цвета получавшегося спектра направлялся на поверхность металлического образца, и Р. Милликен мог наблюдать действие луча одного цвета на металл. В то время как металлическая поверхность освещалась последовательно лучом каждого основного цвета, измерялось количество вылетавших электронов и их энергия, определялось количество электрической энергии, необходимой, чтобы их остановить. Я, к примеру, гносеолог, а Карл Поппер - эпистемеолог. Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, пользовательских данных сведения о местоположении; тип и версия ОС; тип и версия Браузера; тип устройства и разрешение его экрана; источник откуда пришел на сайт пользователь; с какого сайта или по какой рекламе; язык ОС и Браузера; какие страницы открывает и на какие кнопки нажимает пользователь; ip-адрес в целях функционирования сайта, проведения ретаргетинга и проведения статистических исследований и обзоров. Если вы не хотите, чтобы ваши данные обрабатывались, покиньте сайт. Please click here if you are not redirected within a few seconds. Сообщать о новых рецензиях. Сообщать о новых книгах. В науке невозможно перечислить все случаи выполнения того или иного закона, но, согласно Попперу, наука позволяет экспериментальную проверку своих законов и проведение такого эксперимента, который может этот закон опровергнуть.

Это выведенное Поппером правило именуется "принципом фальсификации" и представляет, на его взгляд, неотъемлемую характеристику любой истинной науки. Каждый из нас имеет возможность опровергнуть, скажем, закон тяготения: Тот факт, что такого до сих пор не произошло, до сих пор убеждает нас в истинности закона. История - совершенно иное дело, она в принципе не допускает фальсификации, потому что никто из нас не может создать экспериментальное человечество и проследить за его развитием. Это не значит, что эксперименты вообще никогда не ставятся, но те, которые были проведены в прошлом столетии коммунистами и нацистами, ровным счетом ничего не доказали, хотя обошлись в десятки миллионов человеческих жизней. Доказывая принципиальную ненаучность истории, Поппер полемизирует прежде всего против мыслителей, претендовавших на такую научность, Маркса и Гегеля. Последнего он жесточайшим образом высмеял и опозорил, переведя на повседневный язык некоторые из его заумных пассажей, оказавшихся на поверку невежественной чепухой. Но Гегель, как отмечает и Макиннес, и другие в целом доброжелательные критики, сумел-таки отомстить своему обидчику, прокравшись в его рассуждения с заднего хода. Рассуждая о приходе открытого общества на смену закрытому, Поппер, конечно же, нигде не настаивает, что такая смена обязательна и предсказуема. Но поскольку описанное им закрытое общество больше соответствует психологическому складу архаичного, как выразились бы раньше "примитивного" человека, а открытое - современному сознанию, складывается впечатление, что с прошествием столетий первое становится менее, а второе - более вероятным. Выходит, прогресс все-таки неизбежен? Новости Биография Книги Статьи English version. Власть и государство Демократия Политические режимы Идеологии Публичная политика Партии и выборы Элиты и политическое лидерство Политическая модернизация Демократический транзит Государственное управление Бюрократия Коррупция Электронное правительство Группы интересов Государство и бизнес Корпоративизм Лоббизм Федерализм и регионализм Политическая культура Политическая наука Сравнительный метод Оценивание Российская политика. Теории публичной политики и управления Взаимодействие государства и бизнеса Группы интересов и лоббизм в политике Экономический анализ политических институтов и процессов Сравнительная политология Организация НИР в политологии Политология.

Чары Платона Открытое общество и его враги. Ученые, полагает Поппер, осознают ложность своих теоретических конструкций, дело заключается лишь в том, чтобы поскорее продемонстрировать это и отбросить известные теории, освобождая место новым. Ничего подобного у Куна нет. Ученый Куна убежден в истинности парадигмальной теории, ему и в голову не приходит подвергнуть сомнению ее основоположения. Работа ученого заключается в совершенствовании парадигмы и в решении задач-головоломок. Деятельность ученого у Куна почти полностью лишается романтического ореола первооткрывателя, стремящегося к неизведанному или подвергающего все беспощадному сомнению во имя истины. Она скорее напоминает деятельность ремесленника, руководствующегося заданным шаблоном и изготавливающего вполне ожидаемые вещи. Именно за такое приземленное изображение деятельности ученого сторонники Поппера подвергли концепцию Куна резкой критике. Следует заметить, однако, что в полемике попперианцев с Куном правда была на стороне последнего. По-видимому, он был лучше знаком с современной наукой. Если представить себе десятки тысяч ученых, работающих над решением научных проблем, то трудно спорить с тем, что подавляющая их часть занята решением задач-головоломок в предписанных теоретических рамках. Встречаются ученые, задумывающиеся над фундаментальными проблемами, однако число их ничтожно мало по сравнению с теми, кто никогда не подвергал сомнению основных законов механики, термодинамики, электродинамики, оптики и т. Достаточно учесть это обстоятельство, чтобы стало ясно, что Поппер романтизировал науку, перед его мысленным взором витал образ науки XVII—XVIII столетий, когда число ученых было невелико и каждый из них в одиночку пытался решать обширный круг теоретических и экспериментальных проблем. XX век породил громадные научные коллективы, занятые решением тех задач-головоломок, о которых говорит Кун. Понятие научной революции является центральным понятием концепции Куна. Многие исследователи основной вклад Куна в философию науки видят именно в том, что он привлек внимание к этому понятию и к тем проблемам, которые возникают в связи с анализом крупных концептуальных преобразований в науке.

Некоторые философы-марксисты стремились принизить значение работы Куна, ссылаясь на то, что марксистская диалектика всегда говорила о "скачках", "переры-. Следует учесть, однако, что диалектика говорила о качественных преобразованиях, об отрицании старого новым абстрактно-схоластически, вообще, а Кун показал, как все это происходит в конкретном процессе развития науки. И если абстрактный аппарат диалектики так и остался бесплодным, работа Куна вызвала широкий отклик. И научная революция в описании Куна предстала не просто как абстрактный переход количества в качество или от одного качественного состояния к другому, а как сложный многосторонний процесс, обладающий массой специфических особенностей. Мы помним, что нормальная наука в основном занята решением головоломок. В общем этот процесс протекает успешно, парадигма выступает как надежный инструмент решения научных проблем. Увеличивается количество установленных фактов, повышается точность измерений, открываются новые законы, растет дедуктивная связность парадигмы, короче говоря, происходит накопление знания. Но вполне может оказаться — и часто оказывается, — что некоторые задачи-головоломки несмотря на все усилия ученых, так и не поддаются решению, скажем, предсказания теории постоянно расходятся с экспериментальными данными. Сначала на это не обращают внимания. Это только в представлении Поппера стоит лишь ученому зафиксировать рас-. Реально же ученые всегда надеются на то, что со временем противоречие будет устранено и головоломка решена. Такие общества несколько раз создавались, но всегда быстро вырождались. Меня, однако, не оставляет надежда, что наши потомки, возможно, спустя несколько столетий нравственно намного превзойдут нас. Считая все это вполне вероятным, я, тем не менее, еще раз повторю: И действительно, много доброго, прекрасного и самоотверженного делается сегодня не только здесь, на Западе, но и в России. С выходом в свет русского перевода этой книги число ее читателей неизмеримо возрастет, и, думаю, можно сказать без большого преувеличения, что начнется ее полноценная вторая жизнь в социальной среде, которой она во многом и была адресована. Так происходит всегда с выдающимися философскими сочинениями, имеющими дело с вечно стоящими перед человеком проблемами. Предмет этого глубокого философского исследования — что такое закрытое и открытое общество и в каком из них человеку пристало жить — волновал мыслящих граждан древнегреческих полисов почти так же, как он волнует нас сейчас. И какой бы значительный путь ни прошло человечество за свою историю, вопросы тоталитарного или истинно демократического государственного устройства еще многие десятилетия, а, скорее всего, столетия будут стоять в повестке дня.

Поэтому я убежден, что читатели испытают большую радость от интеллектуального общения с этим классическим философским сочинением XX века. Многие годы мечтая о русском переводе своей книги — это его собственные слова, он больше, чем кто-либо другой, сделал для того, чтобы это осуществилось. С полным основанием можно сказать, что профессор К. Поппер выступил в качестве соавтора перевода: Более того, в ходе подготовки рукописи книги к изданию я получил благодаря содействию The Ianus Foundation возможность посетить Карла Поппера в Лондоне, и в течение пяти напряженных рабочих дней мы не только разрешили все оставшиеся у нас вопросы, но автор внес ряд исправлений и уточнений в оригинальный английский текст. Мои следующие слова благодарности я хочу адресовать группе переводчиков, которые в короткий срок осуществили перевод этой книги, насчитывающей без малого тысячу страниц типографского текста и содержащей очень сложный для перевода, огромный по объему справочно-библиографический материал. Оценивать качество перевода я, естественно, не могу. Однако считаю необходимым представить переводчиков. С доктором философских наук Владимиром Никифоровичем Брюшинкиным из Калининградского университета мы сотрудничали еще при издании избранных логических работ К. Логика и рост научного знания. Брюшинкин, можно сказать, взял на себя ведущую роль — и с точки зрения объема выполненной им работы, и с точки зрения сохранения единого стиля переводов сочинений К. Поппера на русский язык. Мои коллеги по Институту системных исследований кандидат философских наук Кира Львовна Викторова и Андрей Валерьевич Карташов перевели основные главы первого тома и, как мне представляется, попытались выразить в русском переводе не только суждения автора книги о мифе о предопределении, основных постулатах историцизма и античного тоталитаризма, но и донести до русского читателя стиль К. Перевод заключительных глав второго тома был выполнен также моими коллегами по институту кандидатами философских наук Светланой Петровной Чернозуб и Владимиром Владиславовичем Келле и сотрудником Института философии кандидатом философских наук Петром Ивановичем Быстровым. И здесь переводчики стремились максимально адекватно передать и мысль, и стиль автора книги. Поппера, прекрасно осознаем, что перевод — это не оригинал, это в лучшем случае более или менее удачная его копия. Заранее принося извинения читателям за возможные неточности в переводе, я хочу сказать, что приступив к работе, мы, как мне представляется, попытались глубоко проникнуть в мир попперовских идей и, может быть, именно это и помогло нам избежать многих ошибок. Было еще одно условие, которое помогло нам выполнить эту работу. Для того, чтобы переводить, редактировать, держать в памяти, править и т.

Трудно переоценить то, что они сделали для подготовки к публикации этой книги. Должен также выразить глубокую благодарность многим моим коллегам, которые в процессе перевода помогли нам своими советами, предложениями и замечаниями. Я признателен Александру Николаевичу Лаврухину за содействие в нашей переписке с К. Ирине Николаевне Грифцовой я выражаю глубокую благодарность за большую помощь в редактировании текста книги.

II. 11. КАРЛ ПОППЕР И ЛОГИЧЕСКИЙ ПОЗИТИВИЗМ

В заключительном редактировании рукописи книги приняли участие все переводчики. Особенно большую и полезную работу выполнил Владимир Владиславович Келле. Давние и глубокие связи существуют между основателем этого фонда Джорджем Соросом и Карлом Поппером, и теперь они сделали возможным выход этой книги. Я благодарю также издательских редакторов Леонида Ананьевича Резниченко и Алексея Степановича Коротаева за выполненную ими большую работу. Русский читатель полвека ждал этой книги. И так получилось, что ее выход в свет совпадает с юбилеем ее автора — девяностолетием Карла Поппера. Убеждены, что читатели поддержат нас. Когда в этой книге я высказываю резкие суждения в адрес кое-кого из величайших интеллектуальных лидеров человечества, то руководит мною при этом, как я надеюсь, не стремление умалить их значение. Мое намерение, скорее, проистекает из убеждения, что наша цивилизация сможет выжить, только если мы откажемся от привычного поклонения великим. Большие люди способны на большие ошибки, и, как я старался показать в этой книге, некоторые из великих людей прошлого часто поддерживали многочисленные нападки на разум и свободу.

Философия Карла Поппера

Их влияние, которому редко кто пытался противостоять, все еще заставляет ошибаться и разделяет на разные политические партии тех, от чьего умения защищаться зависит судьба цивилизации. Ответственность за это трагическое и, возможно, роковое разделение ляжет и на нас, если мы не будем решительно и нелицеприятно критиковать то, что несомненно является частью нашего интеллектуального наследия. Не решаясь критиковать часть этого наследия, мы способствуем его полному уничтожению. Эта книга представляет собой критическое введение в философию политики и истории. В ней также рассматриваются некоторые принципы общественного переустройства. Подчеркну, что даже когда я обращаюсь к прошлому, проблемы, рассматриваемые мной, являются проблемами современности. Я старался формулировать их настолько просто, насколько это представлялось мне возможным, предполагая, что так будет легче прояснить вопросы, которые волнуют всех нас. Несмотря на то, что понимание содержания книги не предполагает ничего, кроме наличия внимательного читателя, цель ее состоит не столько в популяризации рассматриваемых вопросов, сколько в их решении. Многое из того, что содержится в этой книге, было сформулировано мной до начала Второй мировой войны, но окончательное решение написать ее я принял в марте года — в день, когда я услышал о гитлеровском вторжении в Австрию. Работа над ней была завершена только в году, и тот факт, что большая ее часть была написана в те суровые годы, когда исход войны еще не был предрешен, может объяснить, отчего многие из содержащихся в ней критических суждений кажутся мне сегодня более эмоциональными и резкими, чем хотелось бы. То время, однако, не было временем для плетения словесных кружев — или, по крайней мере, так мне тогда казалось. Ни о войне, ни о каких-либо других современных событиях в книге открыто не упоминается, однако она представляет собой попытку понять эти события и их подоплеку, а также поднять некоторые вопросы, которые могли возникнуть после успешного завершения войны. Предчувствуя, что основной проблемой в этой ситуации станет марксизм, я уделил ему достаточно много внимания. Глядя из мрака современной международной ситуации, может показаться, что предпринятая в книге критика марксизма — главная ее задача. Эта точка зрения до некоторой степени верна и, возможно, даже неизбежна, хотя цели книги гораздо шире. Марксизм в данной книге выступает только как эпизод, как одна из многих ошибок, сделанных нами в непрерывной и опасной борьбе за лучший и более свободный мир. Нет ничего удивительного в том, что в то время, как одни упрекали меня за то, что я слишком суров в своих оценках Маркса, другие противопоставляли мою снисходительность к нему ярости моих атак на Платона. Маркс же, напротив, часто подвергался критике по личностным и моральным основаниям, поэтому мне казалось, что суровую рациональную критику его теорий следует сочетать с сочувственным пониманием их поразительной моральной и интеллектуальной привлекательности.

Я полагал — не знаю, справедливо или нет — что моя критика Маркса достаточно сокрушительна и что поэтому я могу позволить себе говорить и о действительных достижениях Маркса, а при оценке его намерений руководствоваться благожелательным сомнением. Во всяком случае, совершенно очевидно, что для успешной борьбы с противником следует попытаться оценить его силу. Работа ни над одной книгой никогда не может считаться полностью завершенной. Работая над книгой, мы так много постигаем, что момент ее завершения нам всегда кажется преждевременным.

  • Техника заброса накидной кастинговой сети
  • Купить лодку для выхода в море
  • Охота и рыбалка в крокусе расписание
  • На чем хорошо на рыбалку ездить на
  • Моя критика Платона и Маркса в этом отношении не отличалась от написания любой другой книги. Однако большинство моих позитивных предложений и, прежде всего, чувство мощного оптимизма, которым проникнута вся книга, по мере прошествия послевоенных лет все более и более казались мне наивными. Мой собственный голос начинал звучать для меня как бы из далекого прошлого — подобно голосу оптимистически настроенных социальных реформаторов восемнадцатого или даже семнадцатого столетий. Однако мое состояние депрессии прошло — главным образом, после посещения Соединенных Штатов Америки, и теперь я рад, что, внося исправления в книгу, я ограничился только добавлением нового материала и выправлением содержательных и стилистических ошибок, удержавшись от искушения снизить ее пафос. Подчеркну, что вопреки положению, в котором находится современный мир, я по-прежнему чувствую себя оптимистом. В настоящее время я вижу яснее, чем когда-либо прежде, что даже величайшие наши неприятности проистекают из чего-то столь же вдохновляющего, сколь и опасного, а именно — из нашего сильного желания улучшить участь современников. Действительно, ведь эти неприятности являются побочным продуктом того, что было в истории, возможно, величайшей из всех моральных и духовных революций, — я имею в виду социальное движение, начавшееся три века назад.

    карл поппер и его примеры

    Это движение было стремлением огромного множества безвестных людей освободить себя и свой разум от власти авторитетов и предрассудков. Оно являлось попыткой построить открытое общество, отвергающее абсолютный авторитет традиционного и одновременно пытающееся установить и поддержать традиции — старые или новые, которые соответствовали бы стандартам свободы, гуманности и рационального критицизма. Это движение провозглашало нежелание сидеть сложа руки, переложив всю ответственность за управление миром на долю человеческих или сверхчеловеческих авторитетов, и выражало готовность взять на себя часть груза ответственности за те страдания, которых можно было бы избежать, стремясь в конечном итоге к тому, чтобы их вообще не было. Эта революция вызвала к жизни поразительно мощные разрушительные силы, но эти силы все еще можно обуздать. Я хотел бы выразить благодарность всем моим друзьям, которые сделали возможным написание этой книги. Симкин помог мне написать первый вариант книги и прояснить многие проблемы благодаря подробным беседам, которые я имел с ним на протяжении почти четырех лет. Доктор Маргарет Дэлзил оказала мне помощь в подготовке многочисленных черновиков и окончательного варианта книги. Ее неустанный труд превыше всяких слов. Интерес к проблемам историцизма, проявленный доктором X. Ларсеном, способствовал более успешному продвижению моей работы. Юар, ознакомившийся с рукописью, сделал немало ценных замечаний, которые помогли мне ее улучшить. Характеризуя полемическую манеру Карла Поппера, один из его слушателей выразился так: История десятиминутного спора между двумя великими философами, М. Выдающиеся личности и их приемы решения творческих задач.

    Игорь 14.12.2017

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *